Добавлено: 2011-07-18

«Время и мы. № 92» (1986)


Год выпуска: 1986.
Место издания: Тель-Авив.
Издатель: Время и мы.
Количество страниц: 131.


Публикация сохранена нами в текстовом pdf файле.


Ссылка на файл / Link zur Datei
Размер файла: 1.53 Мбайт




Эта страница просмотрена 4103 раз(а).

Электронную публикацию подготовил(а): Давид Титиевский


СОДЕРЖАНИЕ
ПРОЗА
  • Фридрих ГОРЕНШТЕЙН. Детоубийца
  • Владимир МАТЛИН. Научная истина
ПОЭЗИЯ
  • Татьяна ФИЛАНОВСКАЯ. Продолжение разговора
  • А. ЛЕИН. Мечта над городом
ПУБЛИЦИСТИКА. СОЦИОЛОГИЯ. ПОЛИТИКА.
  • Генсек в тисках противоречий. Вокруг беседы М. С.Горбачева с членами СП СССР
  • Виктор ПЕРЕЛЬМАН. Мысли о возвращении
  • Борис СЕГАЛ. Синдром хама, или конец нашей цивилизации
ПОЛЕМИКА
  • Юрий АРАНОВИЧ. Любите ли вы музыку Вагнера?
  • М. ШНЕЙДЕР. Юрий Аранович против Рихарда Вагнера
НАШЕ ИНТЕРВЬЮ
  • Ефим Эткинд. Поэзия и облик истины
ИЗ ПРОШЛОГО И НАСТОЯЩЕГО
  • Леонид ГРОССМАН. Исповедь одного еврея
НАШИ ПУБЛИКАЦИИ
  • Павел ПАГАНУЦЦИ. Дочь царя или самозванка?
ВЕРНИСАЖ "ВРЕМЯ И МЫ"
  • Эдгар — Михаил Шемякин
ЕФИМ ЭТКИНД, УМНИЦА, — О ЯЗЫКЕ
Язык для литератора — это не только орудие его труда, но и его воздух, его стихия, его почва. Без языка он перестает быть собой. Теперь часто говорят о двуязычных писателях, — не верю. Можно писать на нескольких языках, но творческим языком остается один. Среди русских поэтов многие знали французский с детства; однако, если судить по французским стихам, которые писали Пушкин, Лермонтов, Тютчев, ни один из них не поднимается выше средне-банального уровня, какого-нибудь Франсуа Коппе. А Лермонтов — русский поэт — настолько выше Франсуа Коппе, что смешно даже рядом ставить эти имена. Пушкин писал письма по-французски, но в каждой из его русских фраз дышит гений, а французский язык Пушкина корректен, даже блестящ, но это светская или официальная беседа, не более. Рильке писал французские стихи, ему даже самому они нравились, но где в них Рильке? Скажут, Набоков. Да. Набоков был двуязычен, и в то же время безъязычен, потому что живой язык улицы или деревни ему был начисто неведом. Его интересные стихи написаны на великолепном музейном языке. Изгнание дарует свободу от тирании, от цензуры, но и отнимает возможность участвовать в ежедневном созидании языка. Я помню хорошо тот русский, который я увез с собой, но там, в России, школьники, журналисты, колхозники, солдаты уже говорят с другими сравнениями, присказками, восклицаниями восторга и ненависти, чем десятилетие назад. Я в этой языковой эволюции не участвовал. Как чувствуется недостаток живой речи у Бунина, лучшего стилиста нашего века, прожившего в эмиграции более тридцати лет! Да, я пишу на трех языках — но это ничего не значит. Французы и немцы меня хвалят снисходительно. Иначе не может быть. Изгнание — это и блеск, и нищета. Счастье и проклятье.